Весна 1943-го. Война перемалывала всё на своём пути, оставляя после себя лишь пепелища да рвы, заваленные железом войны. Среди этих развалин, в овраге на окраине сожжённой деревни, пятнадцатилетний Флёра нашёл то, что искал. Не по детскому любопытству рылся он в груде искореженного металла — в обрывках колючки, спутанных лентах от пулемёта и пробитых навылет касках. Руки, исцарапанные о ржавчину, наткнулись на холодное дерево приклада. Карабин. Не игрушка, а настоящий, тяжёлый, пахнущий гарью и оставленной надеждой.
Он вытащил его, оттирая комья засохшей грязи рукавом телогрейки. Знание, что делать дальше, пришло сразу, ясно и жёстко, как щелчок затвора. Здесь, в этом мёртвом поле, ему не было места. Дорога вела только туда, куда ушли последние уцелевшие мужики из их деревни, — в лес, что тёмной стеной стоял на горизонте. К партизанам.
Путь через бывшие поля, теперь изрытые воронками, занял весь остаток дня. Карабин, сначала казавшийся неподъёмной ношей, постепенно стал частью него, его пропуском в иную, взрослую жизнь. Лес встретил его глухой, настороженной тишиной. Флёра шёл на звук далёкого дровосека — стук топора, как ему сказали когда-то, мог быть условным знаком. Сердце колотилось где-то в горле, когда из-за вековых елей неожиданно выросла фигура в затаённой шинели, с автоматом наперевес.
— Стой! Кто такой?
Голос был хриплый, без возраста, только усталость и настороженность. Флёра, не говоря ни слова, поднял над головой свой карабин — весь свой ответ, всю свою биографию. Мужик, лицо которого скрывала густая щетина и тень от пилотки, молча оценивающим взглядом окинул подростка, его обувь, обмотанную тряпьем, решительный взгляд. Потом кивнул вглубь чащи.
— Иди за мной. Только тихо.
Так для Флёры закончилась одна жизнь и началась другая. Не было торжественных клятв или лишних слов. Был тяжёлый карабин, выкопанный из земли войны, тропа в лесную чащу и суровая, безоговорочная правота этого выбора. Лес принял его. Война больше не была чем-то далёким, грохочущим за горизонтом. Она стала его тропой, его оружием в руках и тихим, неуклонным биением сердца в ночной тишине соснового бора.
