Глубоко под землей, в убежище, уходящем на сотни метров вниз, продолжается жизнь. Здесь, за толстыми стенами, обосновалось последнее известное людское сообщество — около десяти тысяч душ. Они убеждены, что являются единственными. Наверху, на поверхности, царят лишь ядовитые ветра и безмолвие. Воздух там — это верная смерть, а мир превратился в безжизненную пустошь.
Единственным окном в тот забытый мир служат массивные дисплеи, развешанные по стенам. На них день за днем, год за годом, транслируется одно и то же: статичный серый пейзаж. Ни движения, ни признака зелени, только камни и пыль под вечно пасмурным небом. Эта картина стала их реальностью, фоном для повседневного существования.
Жизнь в этом вертикальном городе подчиняется строгому распорядку. Общество функционирует по четким, незыблемым законам, переданным предками. Главный закон, который знает каждый ребенок с самого рождения, звучит просто и категорично: дверь наверх не открывать. Никогда. Выход за пределы убежища — это не просто нарушение, это акт безумия, равносильный самоубийству. Эта истина впитана с молоком матери и не подвергается сомнению.
Люди работают, учатся, создают семьи в этом искусственном мире. Они поддерживают сложные системы жизнеобеспечения, которые дают им свет, воздух и пищу. Социальные лифты курсируют между уровнями, доставляя людей от жилых кварталов к фермам с искусственным освещением, от мастерских к школам. Существует иерархия, свои радости и печали. Но над всем этим висит тихая, всеобщая покорность. Они смотрят на экраны, видят доказательство своей правоты — мертвый мир — и принимают свою участь как единственно возможную.
Однако даже в самой прочной броне могут появиться трещины. Иногда, очень редко, кто-то задумывается. Задает себе вопросы, на которые нет готовых ответов в учебниках. Почему камеры показывают всегда один и тот же ракурс? Откуда берется энергия для вечной трансляции? Что, если серый пейзаж — это всего лишь запись, а не прямая передача? Но такие мысли быстро гонят прочь. Сомневаться — опасно. Верить — безопасно. Так они и живут, поколение за поколением, в своем огромном, глубоком доме, глядя в черно-белое окно, за которым, как им сказали, ничего нет.
